1 февраля 2022 года Российская Ассоциация морского права (RUMLA) провела второй онлайн-семинар¹, на котором юристы обсудили проект Конвенции о продаже морских судов на основании судебного решения. В обсуждении приняли участие Филипп Вагин, Мария Ерохова, Константин Краснокутский, Константин Путря, Евгений Сукачев, Петр Фалилеев, Александр Циммерман, Игорь Ястржембский. На семинаре речь шла о возможности оспаривания решения суда о продаже судна, принятого в иностранном государстве, и судьбе арестов в стране регистрации судна. Также участники семинара обсудили судьбу арестов судов, принимаемых судами разных стран, при публичной продаже судна.

Модерировал дискуссию Константин Краснокутский, президент Российской Ассоциации морского права “RUMLA”.

Рабочая группа Комиссии ООН по праву международной торговли (ЮНСИТРАЛ) ведет работу над Проектом конвенции о продаже морских судов на основании судебного решения (далее – Проект). Документ должен устранить проблему исключения морского судна из судового регистра (реестра) одного государства в случае, если решение о продаже принималось в другом. Принятие конвенции запланировано в 2022 г.

Несмотря на разразившийся с 24 февраля 2022 года международный кризис, вызванный военными действиями России на территории Украины и последовавшими экономическими санкциями, которые государства принимают против друг друга, остается надеется, что люди вернутся к мирной жизни и международному сотрудничеству, что они смогут договориться о правилах совместного общежития и, в частности, разработанный проект Конвенции будет действующим документом, ратифицированным многими странами.

От России в качестве наблюдателя в работе Комиссии по разработке Проекта участвует Центр международных и сравнительно-правовых исследований в лице Игоря Ястржембского.

Российская Ассоциация морского права “RUMLA” пригласила Игоря Ястржембского принять участие в семинаре, на котором члены Ассоциации и другие приглашенные специалисты продолжили обсуждение сложных вопросов, решения которых предлагаются в Проекте. На втором семинаре обсудили два вопроса.

Вопрос 1. Должно ли быть возможным оспаривание публичной продажи судна, состоявшейся за рубежом, в суде государства его регистрации? Какими должны быть основания такого оспаривания? (Проблемы ст. 9-10 Проекта).

Первым выступил Игорь Ястржембский. Он отметил, что основная идея Конвенции состоит в том, что для государства регистрации эффект продажи должен быть точно таким же, как и в государстве, где она совершена. Логично, что оспаривание такой продажи и ее эффектов должно происходить в том государстве, где она совершается. Однако в Проекте допускается ее оспаривание в государстве регистрации, если явно нарушается публичный порядок. Возможность оспаривания продажи в государстве регистрации создает возможность для злоупотребления правом со стороны должника. Не желая терять право на судно, должник будет иметь возможность попытаться оспорить продажу со ссылками на явное нарушение публичного порядка. Радикальным и, возможно, правильным решением был бы полный запрет оспаривания продажи в государстве регистрации. Однако вряд ли такой вариант будет поддержан при разработке или при ратификации. В соответствии с современными воззрениями, возможно, следует сузить сферу применения оговорки о публичном порядке, написав о том, что основанием для непризнания эффекта продажи может быть явное противоречие международному публичному порядку (см. п. 4 ст. 1 Федерального закона от 30.09.2013 № 260-ФЗ «О внесении изменений в часть третью Гражданского кодекса Российской Федерации»), а не просто национальному публичному порядку.

В любом случае п. 3 и 4 ст. 9 Проекта следует дополнить явным указанием на то, что все эффекты от судебного решения по оспариванию продажи на основании судебного решения в государстве продажи должны быть такими же и в государстве признания. Следует убрать слова о том, что такие эффекты признаются, только если решение суда в государстве продажи окончательное.

Затем слово взял Константин Путря и обратил внимание на то, что при допущении оспаривания продажи в государстве регистрации необходимо предусмотреть механизм правовых последствий признания продажи недействительной. Что будет после признания продажи недействительной? Кто, что и кому должен вернуть и есть ли при этом встречность?

Александр Циммерман высказался о содержании публичного порядка и обратил внимание, что этот порядок может быть материальным и процессуальным.

Филипп Вагин постарался привести возможный пример явного противоречия публичному порядку в государстве регистрации. По его мнению, это изменение записи о принадлежности судна в результате публичной продажи вопреки обеспечительным мерам суда. Предположим, в государстве регистрации были приняты обеспечительные меры. Затем состоялась публичная продажа судна в другом государстве. Давайте ответим на вопрос: будет ли регистратор менять запись о принадлежности судна при наличии ранее принятых обеспечительных мер?

Мария Ерохова предположила, что при наличии обеспечительных мер запись о принадлежности судна меняться не будет, однако, если вдруг запись поменяется, это нельзя считать нарушением публичного порядка страны регистрации. Цель Проекта состоит как раз в том, чтобы при наличии сертификата запись менялась, несмотря на обеспечительные меры. Однако это уже второй вопрос семинара.

По мнению Марии Ероховой, оспаривание продажи судна в государстве его регистрации порождает много проблем, в частности, связанных с основаниями оспаривания, с пониманием публичного порядка, с возможностями расширения этой оценочной категории, а также с последующим признанием решения суда об оспаривании продажи в государстве продажи. Во избежание этих проблем в Конвенции желательно запретить оспаривание продажи в государстве регистрации судна и установить исключительную компетенцию судов государства продажи. Как отметил Игорь Ястржембский, идея может быть правильной, но крайне непопулярной, вряд ли она будет поддержана.

Вопрос 2. Как применять правила о запрете арестов судов в обеспечение других требований, заявленных не в стране публичной продажи судна, и как снимать ранее наложенные аресты, особенно с учетом того, что решение об аресте могло быть принято в другом государстве? (проблема ст. 8 Проекта).

Игорь Ястржембский отметил, что в статье 8 Проекта так же, как и в Международной конвенции об унификации некоторых правил, касающихся ареста морских судов (заключена в г. Брюсселе 10.05.1952), и в Международной конвенции об аресте судов (заключена в г. Женеве 12.03.1999), следует уточнить, что такое суд. По его мнению, это any competent judicial authority об a State.

Кроме того, по его мнению, из текста статьи не вполне ясно, идет ли речь об арестах в обеспечение будущего морского требования, или же в регулирование включаются аресты в исполнение вступившего в законную силу судебного акта, или в общем виде аресты как law enforcement activities.

Требует также пояснения выражение to take any other similar measure against a ship. Например, включается ли сюда запрет на распоряжение и/или совершение регистрационных действий.

Не вполне ясно, включаются ли в понятие claim требования потерпевших от преступления с учетом того, что к требованиям гражданского истца в российском уголовном процессе применяется гражданское материальное право.

Если Россия ратифицирует эту Конвенцию, а надо надеться, это обязательно произойдет, не вполне ясным будет статус возможных требований российских налоговых органов. В соответствии с новым пунктом 2.1 статьи 73 НК РФ наложение налоговым органом ареста и запрета на отчуждение имущества налогоплательщика в обеспечение исполнения обязанности по уплате налога влечет возникновение у налогового органа права частноправового залога на арестованное имущество. В дальнейшем права налогового органа осуществляются в соответствии с гражданским законодательством о залоге.

Константин Краснокутский выразил озабоченность по поводу возможного конфликта (конкуренции) разных арестов и предложил поразмышлять, как будет решен вопрос о столкновении морского залога с арестом, принятым в другом государстве.

Филипп Вагин напомнил, что в морском праве различаются аресты и обеспечительные меры, запрещающие изменение титула (права) на судно.

Евгений Сукачев предложил вариант продажи судна в одном государстве и гарантии прав кредиторов из других государств, в чью пользу были приняты аресты или обеспечительные меры, присоединяться к распределению вырученных средств.

Мария Ерохова высказала мнение, что решение должно соответствовать принципу о прекращении всех обременений при продаже с торгов (guarantee of clean title). До продажи судна с торгов аресты могут быть наложены, а обеспечительные меры приняты в разных странах, однако публичная продажа должна быть основанием для их снятия в любом государстве – участнике Конвенции.

Евгений Сукачев добавил, что должное решение сравнимо с принципом эластичности залога: при публичной продаже судна все обременения трансформируются в право получить денежные средства от продажи.

Константин Краснокутский поставил вопрос о судьбе ограничений и арестов, принимаемых налоговыми и таможенными органами.

Все участники дискуссии согласились с тем, что налоговый или таможенный орган должен иметь такие же права, как частный кредитор.

Петр Фалилеев взял слово и обратил внимание слушателей на то, что для России основной вопрос – это вопрос о коллизии проекта Конвенции о продаже с Конвенцией 1993 года (которой РФ связана в отличие от многих государств-лоббистов Проекта), что, однако, не нашло какого-либо обсуждения. Для других стран и делегаций это не важно, но для РФ и ее делегации крайне актуально.

Между тем, по мнению П. Фалилеева, Конвенция 1993 года совершенно ясно и отчетливо регулирует последствия принудительной продажи судов, в том числе и в государстве регистрации (статьи 3 – дерегистрация и 12 Конвенции 1993 года – прекращение ипотек, морских залогов, дерегистрация). Никаких оговорок о нарушении публичного порядка нет в Конвенции 1993 года, что справедливо и правильно. По сути, на наступление таких же последствий направлен и Проект. В пункте 1 статьи 13 Проекта декларируется, что «ничто в настоящей Конвенции не является отступлением от любого другого основания для признания <…> в соответствии с другими международными конвенциями». Очевидно, что такая декларация никоим образом не регулирует / устраняет коллизию. Коллизия налицо. Причем интересы справедливости и адекватности – на стороне Конвенции 1993 года.

Конвенция 1993 года, регулируя обсуждаемые последствия продажи, унифицировала правила об ипотеке и их международное признание, морских залогов, иных долгов и расходов, преду смотрев широкие и взаимные обязательства государств продажи судов и государств регистрации судов и обременений.

Во-первых, в соответствии со статьей 1 Конвенции 1993 года ипотеки признаются и подлежат принудительному исполнению в государствах-участниках.

Во-вторых, статья 2 Конвенции 1993 года ясно и четко определяет право, применимое к очередности удовлетворения ипотек, а также к последствиям для третьих сторон.

В-третьих, в пункте 2 статьи 2 Конвенции 1993 года указано, что судно, зарегистрированное в одном государстве, не подлежит регистрации в другом, пока не будет исключено или заявлено, что будет исключено.

В-четвертых, статья 4 Конвенции 1993 года содержит закрытый список требований, обеспеченных морским залогом. Статья 5 (пункт 1) содержит правило о приоритете таких требований над ипотеками и только таких, пункты 2–4 устанавливают порядок удовлетворения морских залогов.

В-пятых, статья 9 Конвенции 1993 года предусматривает ясные сроки давности для погашения морских залогов.

В-шестых, правила Конвенции 1993 года применяются к судам, зарегистрированным в государстве-участнике (пункт 1 статьи 13).

Проект же, напротив, создает обязательства для всех, кроме государств продажи, за исключением выдачи сертификата (статья 5 Проекта), но важные вопросы продажи, удовлетворения различных требований не закреплены в Проекте, то есть оставлены на усмотрение государств продажи вне всякой требующейся при этом международно-правовой унификации. Даже если уведомления не будут высланы, то какая ответственность наступит для такого государства продажи? Даже срок таких уведомлений не установлен.

Проект не предусматривает правил, в соответствии с которыми распределяется выручка за проданное судно.

Проект не предусматривает свободный перевод денежных средств, полученных от принудительной продажи.

Одна из многочисленных коллизий, исходя из предыдущих пунктов, например, возникнет в случае, если в государстве продажи российского судна, несмотря на пункт 1 статьи 13 и другие положения Конвенции 1993 года, приоритет перед ипотеками получат иные требования, которые по Конвенции 1993 года такой приоритет получить не должны, и по этой причине кредиторы по ипотеке не получат удовлетворения. Возникает острейший вопрос для РФ: должна ли она исключить ипотеки при таких обстоятельствах? На практике указанное должно и неминуемо приведет к жарким судебным спорам с непредсказуемым результатом в том или ином деле. Соответственно, вместо достижения цели, обычно преследуемой при международно-правовой унификации, получим обратный результат.

Петр Фалилеев предложил Ассоциации морского права в том или ином виде обратить внимание российской делегации на данную существенную проблему, раз уж это касается РФ и других участников Конвенции 1993 года.

Игорь Ястржембский возразил, что не видит противоречия между Проектом и Конвенцией 1993 г. В документе 1993 года есть более детальное регулирование тех же вопросов, но не противоречия.

Константин Краснокутский предложил провести отдельный семинар по сопоставлению Конвенции 1993 года с Проектом.

Международные правила продажи морских судов должны быть понятны и выгодны всем. Удобства правил обеспечат ратификацию Конвенции многими государствами. Остается надеяться, что международное сотрудничество во всех сферах постепенно будет возобновлено, а военные действия останутся на страницах учебников истории. ■